大侠

[chunk 1]
Автор: Люй Цзяньфэн

Великий герой

«Где же этот самый цзянху?»

Молодой парень, шагавший по большой дороге, вытер пот с лица и пробормотал что-то себе под нос. Судя по одежде, он был охотником: в жаркую погоду на нём был меховой жилет, за спиной — длинный лук, колчан, полный стрел, в руке — железное копьё, через плечо — холщовая сумка.

«Уже больше месяца, как я в пути. Ни одного великого героя, даже разбойников не встретил, только пару воришек. Уж не выдумка ли всё это — цзянху?» — парень шёл и без всякой цели обращался с вопросами к окружающим, больше похоже было на разговор с самим собой.

«Молодой господин, видимо, впервые в пути?» — заметил его худощавый мужчина средних лет.

Парень кивнул.

Собеседник снова спросил: «Идёшь искать приключений в цзянху?»

Парень снова кивнул, и его лицо, посеревшее от дорожной пыли, слегка порозовело.

Так они разговорились.

Оказалось, парня зовут Ли Итянь, отец его был охотником, и несколькими поколениями раньше тоже были охотниками. Итянь с детства учился у отца воинскому искусству — стрельбе из лука и владению копьём. Обладая недюжинным талантом, он с десяти лет участвовал в охоте, и доля его при разделе добычи была как у взрослого. И не потому, что все считали его взрослым, а потому что Итянь действительно не уступал взрослым. В первый же свой выход на охоту он убил огромного тигра. В тот день все сидели вместе за едой, взрослые любили выпить. Итянь, поев, взял своё маленькое железное копьё и пошёл искать дикие фрукты неподалёку. Забравшись на дерево и собирая плоды, он вдруг услышал грозный рёв — «о-о-о!» — и огромный тигр с белым лбом и жёлтыми глазами выскочил из-под дерева. Итянь не испугался, спрыгнул с ветки на землю и, вскинув копьё, бросился на тигра. Тигр взвыл от боли, заревел так, что задрожали горы и закачались деревья, и яростно кинулся на Итяня. Тот, не теряя самообладания, шагнул в сторону, развернулся, уклоняясь от тигра. Тигр, промахнувшись, резко развернулся, Итянь снова ткнул его копьём, и тигр опять был ранен. Тигр взревел несколько раз и снова бросился на Итяня. Так продолжалось больше десяти схваток. Охотники, услышав шум, сбежались и хотели помочь, но отец Итяня махнул рукой, давая знак не вмешиваться, пусть Итянь справляется сам. Через некоторое время отец подсказал целиться тигру в глаза. Итянь, получив совет, через несколько схваток ранил тигру оба глаза. Ослепший от боли тигр с ещё большей яростью кинулся на Итяня. И тут, по счастливой случайности, Итянь отскочил в сторону, а тигр со всего размаху врезался в большое дерево. Раздался оглушительный грохот — и тигр убил себя сам. С тех пор слава о юном герое, победившем тигра, разнеслась по всей округе.

Итянь в этом году достиг шестнадцати лет, и его мастерству не было равных в радиусе ста ли. Он лазал по деревьям быстрее обезьяны, мог передвигаться по лесу, не касаясь земли, словно обезьяна, перепрыгивая с ветки на ветку. Хороший охотник может попасть стрелой в цель за сто шагов, а Итянь мог с расстояния в ли попасть стрелой в глаз воробью. А ещё удивительнее: Итянь, взяв горсть стрел, выпускал их одну за другой, и каждая попадала в цель. Как-то раз он показал мастерство: сбил с дерева больше десятка воробьёв, стрелы летели так быстро и непрерывно, что воробьи не успевали улететь, и каждая стрела попадала в глаз. Своим тяжёлым железным копьём в несколько десятков цзиней Итянь владел так, что его фигура расплывалась, и даже вода не могла просочиться сквозь защиту. Он мог легко, кончиком копья, поддеть лист, не проколов его, а мог и пробить дерево, которое не обхватишь и вдвоём.

С детства Итянь слышал разные легенды о цзянху: о героях, проливающих слёзы, о благородных девах-воительницах, о братьях, готовых отдать жизнь друг за друга, о великих героях, не жалеющих себя ради справедливости в цзянху... Каждый раз, слушая такие истории, Итянь мечтал об этом. С тринадцати лет он начал копить деньги, и к шестнадцати накопил наконец больше десяти лянов серебра. Решив, что время пришло, он, не умея толком писать, не стал оставлять письма, а нашёл друга-подростка и попросил его передать родителям, что он ушёл искать приключений в цзянху, чтобы они не беспокоились, что он вернётся через несколько лет, и всё в таком духе. Когда родители узнали, Итянь был уже за несколько сотен ли от дома.

Первые несколько дней он не смел останавливаться, боясь, что родители пустятся за ним в погоню, и шёл без остановки большими шагами, выбирая не большие дороги, а горные тропы и просёлочные пути. Только пройдя несколько сотен ли, он успокоился. Думая, что у него есть деньги, а сам он по натуре человек щедрый и общительный, он в каждой харчевне и чайной заводил друзей, но ни одного человека из мира боевых искусств так и не встретил, только мелких воришек. Он всюду расспрашивал, где найти великих героев, и как только появлялась зацепка, сразу же отправлялся по следу, но обнаруживал, что это в основном торговцы, носильщики и даже жулики и обманщики. Самые сильные из них лишь немного знали кулачный бой, и не более того.

Мужчину средних лет звали Ван Лэси, он был главным начальником охраны караванов. Его дед начал заниматься этим ремеслом, так что для Вана это было семейным делом. Он был главным охранником уже больше десяти лет, и, к счастью, у него было много друзей, поэтому серьёзных происшествий не случалось. На этот раз он ехал на церемонию — на торжество «омовения рук в золотом тазу» великого героя Хуан Синьсюна, означающее уход из мира боевых искусств. Великий герой Хуан обладал несравненным мастерством, много десятилетий странствовал по цзянху и никогда не знал поражений. Он вёл себя как Мэн Чанцзюнь, щедрый и великодушный: если в цзянху случалась беда, он обязательно помогал и деньгами, и силами. У него было семеро побратимов, и каждый — мастер высокого уровня. Хуан Синьсюн, по сути, имел авторитет главы союза боевых искусств, и многие не раз хотели просить его возглавить союз и вершить суд, но Хуан всегда отказывался, и за это его уважали ещё больше. Слава о Хуане гремела по всей Поднебесной. Ему уже перевалило за шестьдесят, и Ван, как младший по возрасту, конечно, не мог не поехать. Тем более что на такое торжество съедутся многие герои и великие мастера, и любой человек из мира боевых искусств хотел бы там побывать, чтобы посмотреть на мир. Говоря это, начальник охраны Ван приподнял висевшую на правой руке холщовую сумку, похожую на коробку, давая понять, что подарок уже готов.

Итянь больше месяца бродил и не встретил ни одного человека из мира боевых искусств, а тут вдруг узнал о таком великом герое! Он сразу пришёл в возбуждение и без конца повторял: «Как хорошо! Как хорошо!» — и торопил начальника охраны Вана идти быстрее, чтобы не опоздать на церемонию.

В дороге Итянь вспомнил, что не взял с собой подарка. При нём оставалось всего несколько монет серебра, и теперь он даже ел только чёрствые паровые булочки, чтобы сэкономить. Он как раз подумывал пойти в глухие горы поохотиться, чтобы раздобыть денег, но на подарок их всё равно бы не хватило. Итянь покраснел до корней волос и, заикаясь, с трудом объяснил, в чём дело. Начальник охраны Ван рассмеялся и сказал, чтобы тот не беспокоился: великий герой Хуан — человек с горячим сердцем, он больше всего любит молодых героев и только обрадуется, увидев Итяня, и уж точно не обидится. Итянь успокоился и зашагал вместе с Ваном.

Вскоре они увидели большую усадьбу. У ворот висели большие красные фонари, горевшие даже днём, — всё выглядело празднично. По обе стороны тянулись стены из серого кирпича высотой по меньшей мере в два человеческих роста, что придавало месту оттенок таинственности. Издалека навстречу вышел мужчина средних лет. Начальник охраны Ван тихо пояснил, что это старший сын великого героя Хуана. Они обменялись любезностями, и Ван рассказал, что Итянь пришёл поклониться великому герою Хуану. Хуан Синьсюн, заметив, что Итянь собирается поклониться в пояс, приподнял его за руки и воскликнул: «Молодой герой, не нужно лишних церемоний!» Тем временем Ван закончил регистрацию подарка, и Итянь, не стесняясь, развернулся и пошёл за Ваном внутрь.

Пройдя через ворота и обогнув большую стену-экран, они оказались в четырёхугольном дворе. Обычный такой двор — это несколько комнат, а здесь на одной только открытой площадке стояло больше сотни восьмиугольных столов, и почти все были заняты. Восточные и западные флигели насчитывали, судя по виду, несколько десятков комнат. Главное здание выглядело величественно. Сквозь каменные арки по бокам, если смотреть вдаль, открывался вид на один двор за другим, и конца им не было видно.

Итянь пошёл за Ваном в главное здание. Там был большой зал, тоже уставленный восьмиугольными столами — с десяток штук, — и в зале стоял несмолкаемый гул, было очень оживлённо. В глубине, в центре, толпилась большая группа людей. Итянь вместе с Ваном с трудом протиснулся сквозь толпу и увидел перед алтарём красный сандаловый жертвенный стол, уставленный диковинными фруктами и редкостями. Рядом стояло кресло тайши, в котором, выпрямившись, сидел старец с румяным лицом, седыми волосами и длинной белой бородой, в белых одеждах, с виду — настоящий бессмертный. Позади него стояли шестеро старцев примерно того же возраста, все с внушительным и величественным видом. Итянь догадался, что сидящий старец и есть великий герой Хуан. Так и оказалось: начальник охраны Ван представил его как Хуан Синьсюна, а шестеро позади — его побратимы. По дороге Ван рассказывал, что все они — великие герои, у каждого своё дело, а их ученики — прославленные на весь цзянху мастера. У самого Хуана учеников несколько сотен, а учеников его учеников — несколько тысяч. Правда, сам Хуан уже давно не обучал лично, за него это делали сыновья и старшие ученики. Сыновья и старшие ученики Хуана — фигуры, гремящие по всему цзянху, их принимают лично главы всех крупных школ, а с мелкими школами и прочими людьми цзянху общаются уже их ученики.

В метре от Хуана стояла на коленях шеренга молодых людей, человек пятнадцать. Хуан правой рукой поглаживал бороду, левую поднял, давая знак встать, и произнёс: «Прошу, вставайте скорее», — сам при этом даже не шелохнулся. Молодые люди чинно совершили три земных поклона и только тогда поднялись. Рядом уже стоял поджарый мужчина с деревянным подносом, полным красных конвертов. Он обошёл всех и раздал конверты, после чего молодые люди снова поклонились с благодарностью и отошли, а следующая группа уже начала кланяться. Так сменилось несколько десятков групп, и только потом дошла очередь до Итяня. Распорядитель поставил Итяня с левого края. Он совершил поклоны, получил конверт, и начальник охраны Ван повёл его на открытую площадку перед залом, где они с трудом нашли два свободных места. К этому времени уже начали подавать кушанья. Итянь открыл конверт — там был только лист бумаги. Итянь не умел читать, а Ван, присмотревшись, одобрительно цокнул языком и сказал, что это двадцать лянов серебра. Тут Итянь понял, что это банковский чек на двадцать лянов. А ведь Итянь, будучи самым искусным охотником, за три с лишним года заработал всего больше десяти лянов! Великий герой Хуан был поразительно щедр: каждому из этих молодых людей, кланявшихся ему, — по двадцать лянов! Итянь долго прикидывал в уме, сколько же это всего денег, но так и не смог сосчитать. Ему и во сне не могло присниться, откуда у великого героя Хуана столько богатства.

Вскоре столы ломились от яств. Люди начали знакомиться друг с другом, обмениваться любезностями и словами «наслышан о вас». У начальника охраны Вана было много знакомых, все его знали или по крайней мере слышали о нём, поэтому он без церемоний пригласил всех приступать к еде и заодно распечатал кувшин вина. Аромат ударил в нос. Сидевший рядом мужчина с красным, как у пьяницы, носом воскликнул, что это отличное вино, да ещё и «Сливовый цвет в杏花春» как минимум десятилетней выдержки, и принялся расхваливать гостеприимство великого героя Хуана. Итянь вина не пил. Блюд было так много, что глаза разбегались, и большую их часть Итянь не то что не пробовал, а даже не видел. За последние дни он, оставшись почти без денег, ел через раз, то досыта, то впроголодь, и уже давно проголодался. Не стесняясь, он ел за себя, пока не отрыгнул, и только тогда отложил палочки. Тут уж он нашёл время осмотреться по сторонам. Сидевшие вокруг, судя по виду, все были люди из цзянху. Можно было увидеть все восемнадцать видов оружия: мечи, копья, алебарды, секиры, топоры, боевые вилы, крюки, вилки, цепи, булавы, молоты, когти, пики, дубины, рогатины, палки, посохи и метательные гири. Больше половины этого оружия Итянь видел впервые. Много было людей в диковинных одеждах, монахи и даосы попадались на каждом шагу. Особенно привлекали внимание красивые женщины — с изящными фигурами, с оружием за спиной, в них было своё очарование.

За соседним столом двое разговаривали. Итянь навострил уши и услышал, что, кажется, даже сам губернатор прислал подарки, что главы школ Шаолинь, Удан, Эмэй и других крупных школ прибыли лично, и даже самураи из Японии приехали. Один, с гнусавым голосом, судя по всему, знал многих и представлял их одного за другим. Все эти люди сидели в зале, Итянь их не видел, но слушал затаив дыхание. Лысоватый рядом с гнусавым только и делал, что одобрительно цокал языком, а в минуты особого восторга чесал правой рукой макушку, растрепывая и без того жидкие волосы.

Вскоре стемнело. Большие красные фонари, зажжённые вокруг площадки, освещали весь двор так, что было светло как днём. Начальник охраны Ван давно закончил есть и вполуха болтал с Итянем. Вдруг Ван воскликнул: «Великий герой Хуан вышел подносить вино гостям!» Итянь посмотрел в ту сторону: Хуан Синьсюн, степенно, заложив руки за спину, вышел наружу, а за ним следовали несколько десятков человек — побратимы и ученики, все вместе шли подносить вино.

Группа Хуана подошла к первому столу перед залом и уже собралась подносить вино, как вдруг со стороны ворот послышался женский крик сквозь слёзы: «Великий герой Хуан, заступись за меня!» Хуан нахмурился и махнул рукой поджарому мужчине рядом. Тот поспешил к воротам и привёл женщину вместе с тремя мужчинами, которые пришли с ней, к Хуану. Женщина бросилась на колени перед Хуаном, трое мужчин, поклонившись Хуану в пояс, встали позади неё. Хуан мягко сказал: «Встань и говори». Женщина продолжала стоять на коленях и плакать, и только когда Хуан велел одной из своих учениц поднять её, она встала.

Итянь разглядел, что женщине лет шестнадцать-семнадцать, черты лица у неё тонкие и правильные, но глаза опухли от слёз — жалкое зрелище. Хуан спросил, что случилось, и женщина, всхлипывая, начала рассказывать. Оказалось, она из соседней деревни, фамилия её Ван. Какой-то местный тиран положил глаз на их дом и землю и потребовал, чтобы они переехали, предлагая за это пятьсот лянов серебра — цена очень хорошая. Но мать женщины сказала, что муж уехал далеко по торговым делам и вернётся только к середине следующего года, а она, женщина, одна не смеет принимать такое решение, и, что бы ей ни говорили, ни за что не согласится, пока не дождётся мужа. По справедливости, тирану оставалось только ждать. Но этот тиран, видно, решил действовать наверняка: привёл несколько человек, вытащил мать с дочерью из дома, а сам дом сжёг дотла. Они ничего не успели вынести. Теперь на этом месте тиран уже отстроил свою лавку и открыл торговлю. Мать с дочерью несколько раз ходили к нему требовать правды, но их побили и прогнали. Делать нечего, соседи помогли им поставить шалаш, где они и живут пока. Сегодня она услышала, что великий герой Хуан дома и проводит церемонию омовения рук. Мать слегла и не может встать, вот дочери и пришлось одной идти просить помощи. Она, рыдая, умоляла Хуана заступиться. Несколько мужчин рядом тоже подтвердили её слова — это она их привела. Худощавый, в одежде учёного, — деревенский учитель. Крепкий мужчина — охранник караванов из тех мест, приходится женщине дальней роднёй; начальник охраны Ван подошёл поздороваться с ним, видно, тот был охранником с именем. Ещё один старик — судейский пристав из управы. Он сказал, что провёл расследование и всё подтверждается, в деревне ещё сотня человек может выступить свидетелями.

Выслушав, Хуан пришёл в ярость и громко спросил: «Кто это? Я обязательно заступлюсь за тебя!» Женщина замялась и промолчала. Хуан снова крикнул: «Не бойся, говори! Кто бы это ни был, я заступлюсь за тебя!» Вокруг уже плотной толпой стояли люди, и все вслед за Хуаном закричали: «Говори! С великим героем Хуаном не пропадёшь!» Итянь тоже вскипел от волнения, глаза его горели, он не отрываясь смотрел на Хуана и думал: «Вот это настоящий мужчина, настоящий герой!»

Только тогда женщина медленно, тихо произнесла: «Этот человек — здесь». Хуан тут же громко приказал: «Никому не уходить!» — и велел запереть ворота. Отдав распоряжения, он мягко сказал женщине: «Не бойся, говори». В этот момент вдруг заговорил старший сын Хуана: «Отец, сегодня твой великий день, благоприятный час уже близок. Может, сначала поднесём вино гостям, завершим омовение рук, а потом займёмся этим делом?» Не дав ему договорить, Хуан грозно прикрикнул: «Мои дела не важны. Поднести вино позже — друзья поймут. А с таким злодеем медлить нельзя!» Едва он договорил, как все вокруг зааплодировали. Хлопки не смолкали долго, и только когда Хуан несколько раз махнул рукой, толпа успокоилась. Итянь хлопал так, что ладони покраснели. Хуан снова спросил женщину, кто это, и она, вытянув указательный палец, указала на мужчину, стоявшего за спиной Хуана. Лицо Хуана резко изменилось. Он развернулся и, указывая на этого мужчину, переспросил: «Ты о нём?» Женщина энергично закивала, впившись в мужчину взглядом, полным ненависти. Если бы взглядом можно было убить, этот мужчина умер бы уже сотни раз. Учитель, охранник и пристав тоже закивали.

Хуан-дася словно постарел на десяток лет за один миг, тело его слегка дрожало, и он тихо спросил у мужчины: «Цзе-эр, это ты сделал?» Итянь лишь тогда понял, что этот мужчина — сын Хуан-дася. Окружающие тоже зашептались, некоторые узнавали его и вполголоса рассказывали соседям, что этот мужчина — младший сын Хуан-дася, которого тот больше всех любит. В миру его звали Нефритоволикий Герой, мастерство его было весьма высоким, он был известным героем в поднебесной. Все считали, что именно этому сыну суждено унаследовать дело Хуан-дася, и никто не мог подумать, что он совершит такое.

Нефритоволикий Герой, заливаясь краской стыда, не смел издать ни звука. Хуан-дася разгневался ещё сильнее, поднял руку, собираясь ударить, но его удержал стоявший рядом старец в серой холщовой одежде. Хуан-дася обернулся — это был его названый брат, второй по старшинству, Дунфан Чжи. Второй всегда был его правой рукой, в миру его звали Дунфан Чжугэ. У названых братьев у каждого были свои таланты: мастерство Чжугэ, конечно, было внушительным, но самым грозным был его ум. Чжугэ всегда был советником Хуан-дася. Можно сказать, что нынешним положением Хуан-дася обязан именно этому советнику, который сослужил ему великую службу.

Увидев своего советника, Хуан-дася нахмурился и прорычал: «Второй брат, уж не собираешься ли ты покрывать этого зверя?»

Дунфан не обиделся, а неторопливо принялся увещевать: «Старший брат, не стоит гневаться. Я вижу в этом деле нечто подозрительное. Дай мне расспросить».

Хуан-дася, кипя от злости, отступил в сторону. Чжугэ обратился к старцу в белых одеждах, стоявшему рядом: «Пятый брат, потрудись расспросить этого господина из ямэня. Раз дело касается государственной тайны, лучше расспросить всё подробно во внутренней комнате».

Старец в белом громко ответил: «Хорошо, второй брат!» — и, подойдя к сыщику, сделал приглашающий жест и повёл его во внутреннюю комнату расспрашивать о деле.

Итянь в этот момент остолбенел. Не может быть! Сын прославленного на всю поднебесную Хуан-дася совершил такое? Неужели здесь какое-то недоразумение? В это время рядом кто-то вполголоса заметил: «Второй зовётся Дунфан Чжугэ, пятый — Шангуань Золотая Змея, оба — мудрецы первой величины. Раз уж оба взялись за дело, размах велик. Похоже, этой девушке не поздоровится. Вот это да, Хуан-дася!» Слова «Хуан-дася» были произнесены с заметным нажимом, словно с лёгким недовольством. Несколько человек рядом поддакнули: «Да, дася». Но тут их остановили и одёрнули: «Вы что, жизни не рады? Не видите, чья это земля? Помните: беда исходит из уст». Голоса стихли, кто-то тихо ответил: «Старший брат прав». И больше они ничего не говорили, к великому разочарованию Итяня, который навострил уши.

Дунфан подошёл к учителю и, поклонившись, приветствовал его: «Почтенный наставник, приветствую!»

Учитель поспешно ответил поклоном: «Господин, приветствую вас!»

«Я — Дунфан Чжи. Осмелюсь спросить ваше почтенное имя?»

«Не смею, не смею. Старика зовут Ли Хэсин».

Дунфан вдруг громко провозгласил: «Господа! Этот господин Ли Хэсин — учитель. Я проверю его знания, чтобы никто не мог нас обмануть».

Толпа одобрительно зашумела.

Чжугэ громко спросил: «Осмелюсь спросить, господин учитель, почему говорят: „Отбрось нож мясника — и станешь Буддой“?»

Люди в толпе заговорили: «Верно, почему злодей, отбросив нож, сразу становится Буддой? Часто слышим эту фразу, а смысла не знаем. Послушаем, что скажет этот господин». Итянь был не слишком грамотен и даже не слышал этой фразы, поэтому навострил уши ещё сильнее.

Господин Ли помедлил и ответил: «Стыдно признаться, старик не может объяснить это ясно».

Дунфан с сожалением воскликнул громко: «Этот господин не знает даже такой простой истины, что вызывает подозрения». С этими словами он, не обращая более внимания на учителя, повернулся к охраннику-фуцзы: «Говорят, ты родственник этой девушки? Ты сам видел, как мой племянник поджигал дом?»

Охранник, дрожа от гнева, всё же вынужден был ответить: «Я её родственник. Во время поджога меня там не было. Но…»

Не дав ему договорить, Дунфан перебил его, громко заявив: «Господа! Я подозреваю, что этот учитель — ненастоящий, раз не может ответить на такой простой вопрос. А этот охранник — родственник девушки и не видел, кто поджигал. Подождём, пока господин сыщик всё прояснит».

Итянь подумал, что Дунфан удивительно проницателен — сразу докопался до сути. Выходит, Нефритоволикий Герой ни при чём, и его скрытая тревога рассеялась. Рядом кто-то тихо сказал: «Старший брат, этот Дунфан Чжугэ — сила!» И ответил другой голос: «Второй брат, учитель, судя по всему, не буддист и не изучал буддийские доктрины. Не знать этого — совершенно нормально. Дунфан Чжугэ не спрашивает о философских школах и истории, а задаёт вопрос о буддизме. Вот это действительно хитро». Голос был таким тихим, что, не будь Итянь совсем рядом, он бы ничего не расслышал. Помолчав, тот же человек продолжил: «Второй брат, Дунфан Чжугэ знал, что охранник — родственник этой женщины, и сразу припечатал его. А ещё видно, что на охраннике нет ран — значит, его не было на месте. Будь он там, он бы непременно попытался помешать, но разве он ровня Нефритоволикому Герою? Дунфан — старый лис, недаром его так зовут. Похоже, сыщик сейчас всё прояснит, и как только Чжугэ вмешался, дело, которое совершил Нефритоволикий Герой, станет будто и не совершённым. Сильно, сильно». Итянь, услышав это, понял, что рассуждения этого человека очень разумны, и снова забеспокоился о Хуан-дася.

Едва тот человек договорил, как Шангуань Золотая Змея уже вышел с сыщиком и подошёл к Дунфан Чжугэ. Шангуань громко объявил: «Господа! Господин сыщик хочет сказать слово».

Сыщик, слегка кашлянув, произнёс: «Я обсудил дело с господином Шангуанем и обнаружил, что это никак не могло быть делом рук молодого господина Хуана. Вините мою глупость — я не всё обдумал и пришёл сюда. Хорошо ещё, что не случилось большой беды. Стыдно, стыдно». С этими словами он принялся кланяться во все стороны.

Итянь сразу почувствовал облегчение. Он решил, что пришёл сюда не зря: увидел настоящего героя, у которого друзья по всему миру, и на омовение рук собрались тысячи зрителей. Настоящему мужчине следует быть таким.

Сыщик всё ещё кланялся, как вдруг к нему стремительно метнулась едва заметная чёрная тень. Едва она достигла сыщика, как следом подоспела и белая тень. Раздался звонкий шлепок, и оба разошлись, застыв на месте. Белая тень оказалась Хуан-дася, а чёрную Итянь видел впервые: низкорослый, тощий, с виду несколько неприглядный, стоял он не прямо, на лице его играла хитрая улыбка. Итянь никак не мог взять в толк, как этот неприглядный старик обладает таким лёгким мастерством и, обменявшись ладонью с Хуан-дася, выглядит так, будто не пострадал.

Хуан-дася громко спросил: «Осмелюсь спросить, господин Цзи, что вы делаете?»

Старший брат рядом с Итянем снова заговорил: «Вор-призрак Цзи Чанфэн! Кто бы мог подумать, что омовение рук Хуан-дася привлечёт и первого вора поднебесной! Второй брат, говорят, Цзи Чанфэну уже под сто лет, и его не видели в миру несколько десятилетий. А он тут появился, и выглядит не старше пятидесяти-шестидесяти».

Вор сказал: «Да так! Просто руки зачесались при виде денег». Он похлопал по пачке бумаги в руке и продолжил: «Я вижу, на сыщике как минимум несколько сотен тысяч лян серебряными ассигнациями. А я ведь вор — при виде денег руки чешутся. Вот я и прикинул: ровно четыреста тысяч. Ха-ха-ха!» Вор расхохотался и добавил: «Нынешние сыщики так богаты. Только вот когда он пришёл, я не мог понять, где он прячет деньги. Хе-хе-хе». Он холодно усмехнулся, замолчал, вращая глазами, и уставился на сыщика и Хуан-дася.

Старший брат рядом с Итянем снова сказал: «Он — первый вор поднебесной, не мог ошибиться. Когда сыщик пришёл, при нём не было столько денег. Скорее всего, это Шангуань Золотая Змея подстроил. Этот вор проворен до ужаса: с такого расстояния, обменявшись ладонью со стоявшим рядом Хуан-дася, он умудрился вытащить ассигнации с сыщика. Восхищаюсь, восхищаюсь». В голосе его звучало глубокое уважение, совсем не похожее на прежний тон о Дунфан Чжугэ. Его второй брат тоже рассыпался в похвалах.

Хуан-дася ещё не успел ответить, как Дунфан Чжугэ подошёл, взял его под руку и сказал: «Старший брат, благоприятный час настал, пора совершать омовение рук. Трое свидетелей не подтвердили, что молодой господин совершил это. Я ещё спросил госпожу, старшую невестку, — она сказала, что молодой господин в то время сопровождал её в храм на поклонение. Это дело пусть расследует ямэнь. Раз это не дело рук наших, нас оно не касается. Главное — церемония!» Хуан-дася вздохнул: «И то верно. Пойдём». И, последовав за Дунфан Чжугэ, направился во внутренние покои. Шаги его казались твёрдыми, но лицо выглядело не вполне естественно.

В это время женщина по фамилии Ван, рыдая в голос, закричала: «Боги небесные! Кто за меня заступится! Боги небесные!..» Учитель попытался помочь ей подняться, но она, распластавшись на земле, рыдала так, что не могла встать. Охранник, который только что побагровел от гнева и всё это время стоял сзади без движения, вдруг быстрым шагом подошёл к Хуан-дася и закричал: «Хуан-дася! Все с уважением зовут тебя дася. Скажи, так ли поступают дася?» Хуан-дася вынужден был остановиться и обернуться к охраннику. Тот продолжал кричать: «В деревне ещё сотня человек могут дать показания! Прошу всех подождать, я сейчас приведу их. Тогда всё прояснится». С этими словами он развернулся, собираясь уходить. Дунфан Чжугэ с невероятной скоростью метнулся к охраннику и закричал: «Стой! Ты думаешь, это место, где можно устраивать сцены? Мало тебе беспорядков? Или ты считаешь своё мастерство столь высоким, что хочешь ещё побуянить? Давай, Дунфан проверит твоё искусство!»

С этими словами Дунфан нанёс охраннику длинный прямой удар. Охранник оттолкнул его обеими руками, крича: «Прочь, прочь! Мне нужно привести свидетелей!» Его руки толкнули Дунфана, тот опрокинулся навзничь, и тело его с глухим стуком тяжело рухнуло на землю, подняв облако пыли. Толпа ахнула — никто не верил своим глазам. Итянь тоже остолбенел: этот охранник оказался так силён, что одним небрежным толчком опрокинул прославленного на всю поднебесную Дунфан Чжугэ. Голос старшего брата рядом снова прозвучал: «Чжугэ сам себя опрокинул. Охранник и с места его не сдвинул бы. Охраннику не поздоровится».

Дунфан взмыл в воздух, движение его было исполнено изящества, но лицо выражало крайнее негодование. Видно было, что падение от удара охранника стало для него тяжким оскорблением. Дунфан закричал: «Я лишь хотел мягко удержать тебя, а ты пытался меня убить! Не будь моё тело покрепче, я бы сейчас не стоял! Я с тобой покончу!» Едва договорив, серая тень Дунфана метнулась к охраннику, и обе ладони со всей силой обрушились ему в грудь. Охранник, пошатываясь, отступил на несколько шагов, прижал правую руку к груди и, собрав, казалось, последние силы, устоял на ногах. Затем он закашлялся, выплюнув несколько больших сгустков крови, после чего из ушей и глаз его потекла кровь, и через несколько секунд он рухнул на землю — мёртвый.

Даже Итянь понял: Дунфан Чжугэ нашёл предлог, чтобы убить охранника. Увидев, что охранник упал, Дунфан быстро подошёл, схватил его за левую руку, на несколько секунд прислушался к пульсу, затем встал и громко объявил: «Господа! Этот охранник только что пытался меня убить. Я в отчаянии ударил сильнее, чем следовало, и убил его. Все это видели, не так ли?» Последние слова были обращены к сыщику. Сыщик подхватил: «Охранник первым совершил нападение, господин Дунфан лишь защищался. По возвращении в ямэнь я доложу господину начальнику всё как было».

Женщина по фамилии Ван, увидев, что охранник мёртв, с криком поползла к нему, упала на его тело и лишилась чувств.

Тут толпа возмущённо загудела. Все поняли: Дунфан Чжугэ убил намеренно, чтобы охранник не привёл свидетелей. Выходит, дело действительно совершил Нефритоволикий Герой, и даже сыщика подкупили за несколько сотен тысяч лян через Шангуань Золотую Змею. Вот только знал ли об этом сам Хуан-дася — оставалось неясным. Многие понимали, что их мастерство недостаточно, чтобы выступать против, но все громко обсуждали случившееся и хором осуждали Дунфана Чжугэ и Шангуань Золотую Змею.

Дунфан и Шангуань стояли с бесстрастными лицами. Зато лицо Хуан-дася то краснело, то бледнело. Дунфан тянул его под руку к главному залу, чтобы совершить великий обряд омовения рук.

В это время женщина по фамилии Ван очнулась. Она больше не рыдала, выхватила меч охранника, прикоснулась им к шее — и покончила с собой!

Герои не успели и глазом моргнуть, как женщина лишила себя жизни. По толпе прокатился ещё более громкий ропот. Даже Итянь, при всей своей наивности, понял, что к чему. Только вступивший в мир боевых искусств Итянь и понятия не имел о том, что нужно беречь себя, и не знал, каково его собственное мастерство. Он подбежал к Хуан-дася с железным копьём наперевес и крикнул: «Хуан-дася! Неужели ты не видишь, что Дунфан Чжугэ убил намеренно? Ты должен вмешаться!»

Хуан-дася не успел ответить, как Шангуань Золотая Змея развернулся и толкнул Итяня, отчего тот зашатался. Шангуань, толкая его, приговаривал: «Этот парень совсем не знает, где верх, а где низ. Явился с оружием — уж не собирается ли он убить моего старшего брата Хуана?»

Итянь поспешно ответил: «Нет, нет! Хуан-дася — прославленный герой поднебесной. Я лишь спрашиваю: будет ли Хуан-дася разбираться с этим убийством? Или он не боится запятнать свою геройскую репутацию?»

Шангуань Золотая Змея холодно усмехнулся: «Хе-хе, герой из молодых да ранних! Видать, мастерство у тебя знатное, раз явился с железным копьём устраивать разборки. Хватит болтать, давай померяемся силами».

Все в мире боевых искусств не расстаются с оружием — есть такая поговорка: «Меч при человеке — человек при мече». Все собравшиеся были из мира боевых искусств, и большинство имело при себе оружие — за спиной или у пояса. Длинное копьё Итяня было неудобно носить, поэтому он держал его в руке постоянно, даже во время еды клал рядом с ногой.

Итянь понял, что Шангуань намеренно придирается к нему. Он молча уставился на него, бормоча: «Хуан-дася, ты вмешаешься или нет?..» Дунфан громко сказал Шангуаню: «Пятый брат, просто проучи его немного, не лишай жизни. Пусть узнает, что такое порядок».

Хуан-дася всё это время молчал. Шангуань взглянул на Хуан-дася, выхватил длинный меч и, указывая им на Итяня, произнёс: «Ты младший по возрасту — нападай первым».

Итянь лишь переводил взгляд с Хуан-дася на Шангуаня, всё время качая головой. Он молчал, не двигался, железное копьё его было опущено к земле.

Шангуань Золотая Змея пришёл в ярость: «Парень, значит, ты меня презираешь? Тогда я тебя проучу». Едва договорив, он направил длинный меч прямо в левое плечо Итяня.

«Разящая молния!» — в один голос воскликнула толпа. Меч Шангуаня гремел по всей поднебесной сотню лет. В роду Шангуань искусство передавалось мужчинам, но не женщинам, и чужаков в ученики не брали. Род Шангуань в эти годы разрастался, герои рождались один за другим. Шангуань Золотая Змея с детства упражнялся в родовом искусстве меча и в шестнадцать лет победил собственного отца. А поскольку от природы был умён и вобрал в себя другие школы фехтования, его меч стал ещё быстрее и острее. По слухам в миру, Шангуань Золотая Змея однажды одолел самого Увэя из школы Удан, но обе стороны этого не подтверждали, и доподлинно никто не знал. «Разящая молния» — тяжёлый убийственный приём школы Шангуань: вся сила тела вливается в остриё клинка, удар быстр и тяжёл. Сколько мастеров боевых искусств пострадало от этого приёма! Шангуань с самого начала применил этот приём — видно, решил искалечить Итяну левую руку.

Однажды, не имея выхода, ему пришлось с грохотом повалиться вправо на землю, подняв облако пыли, и все вокруг разразились смехом, думая, что раз Итянь так рвётся вперёд, он должен владеть необычайным мастерством, но никто не ожидал, что он будет уклоняться так жалко. На самом деле Итянь никогда не изучал боевых искусств — всё, чему он научился у отца, были обычные приёмы охоты, которые и в подмётки не годились. Он не понимал и лёгких техник передвижения — у него были лишь охотничьи навыки. Стрельба из лука у него действительно была отменной, но она не годилась для ближнего боя, а в железном копье не было никакой системы — на охоте он полагался на ловкость и силу, яростно пронзая зверей копьём, способным пробить даже тигра. Это была его первая схватка с человеком, а противник не был зверем, поэтому он не осмелился нанести удар и просто рухнул на землю, уклоняясь от меча.

«Ха-ха-ха-ха», — даже обычно суровый и бесстрастный Шангуань Цзиньшэ не удержался от громкого смеха. Указывая на Итяня, он со смехом выругался: «А ну убирайся!» В это время начальник охраны Ван тоже подошёл, чтобы оттащить Итяня, и, оттаскивая его, сказал Шангуань Цзиньшэ: «Этот юный брат зовётся Ли Итянь, я случайно встретил его в пути. Он только вступил в мир боевых искусств и не знает правил, прошу прощения за его бестактность». Итянь вырвался из рук начальника Вана, подошёл ближе к господину Хуану и встал с видом, будто не уйдёт, пока не получит ответа.

Шангуань Цзиньшэ помрачнел и прикрикнул: «Ты сам ищешь смерти!» — и с этими словами выбросил меч вперёд. Итянь лишь почувствовал, что вокруг одни тени клинка, и понятия не имел, как уклоняться. Не успел он и подумать, как в нескольких местах тела вспыхнула острая боль — кровь тут же засочилась из ран: на шее, на обоих плечах и на груди — четыре мечевых ранения.

«Снежные хлопья в небе!» — снова хором воскликнули все. Это был ещё один знаменитый приём меча Шангуаня: обманчивый, где один клинок подобен десяти тысячам, и некуда укрыться. Итянь вовсе не разбирался в боевых искусствах, а тем более не мог уклониться. Если бы Шангуань не желал лишать его жизни, сотня таких, как Итянь, уже была бы мертва.

Начальник охраны Ван снова потянул Итяня, но тот опять упрямо вырвался, спокойно глядя на господина Хуана.

Шангуань Цзиньшэ тяжело вздохнул и с состраданием увещевал: «Зачем губить свою жизнь здесь? Ты мне вовсе не ровня».

Итянь не ответил, но с дрожью в голосе, почти со слезами, крикнул господину Хуану: «Разве ты не великий герой Хуан?! Неужели ты не вмешаешься?!»

Шангуань Цзиньшэ прикрикнул: «Ты ищешь смерти!» — и поднял меч, наставив его на переносицу Итяня.

В это время из внутреннего зала вышли несколько монахов и даосов, чтобы поглазеть. Толпа расступилась, давая им дорогу. Они встали рядом с господином Хуаном — видимо, это были известные в мире боевых искусств мастера и старейшины.

Дунфан Чжугэ тоже тяжело вздохнул: «Пятый брат, не лишай его жизни».

Начальник охраны Ван громко увещевал: «Если ты сейчас не уйдёшь, то погибнешь!» — а через мгновение снова крикнул: «Разве у тебя нет железного копья?»

Услышав это, Итянь медленно поднял железное копьё и нацелил его на Шангуань Цзиньшэ.

Шангуань Цзиньшэ усмехнулся: «Ты ищешь смерти!»

И снова приём «Снежные хлопья в небе» обрушился на Итяня.

Итянь издал громкий крик и яростно выбросил копьё вперёд — с неудержимой мощью, скорость его была не меньше, чем у Шангуань Цзиньшэ, а сила поражала воображение, сопровождаясь завыванием ветра. Шангуань Цзиньшэ понял, что не сможет отразить удар, и был вынужден быстро отскочить назад.

«Ого!» — выдохнула толпа, а затем разразилась бурными аплодисментами, и весь двор наполнился громом рукоплесканий.

Даже старый монах и Цзи Чанфэн восхищённо заметили: «Какой прекрасный приём копьём!» — их голоса были негромкими, но, словно пронзая аплодисменты, отчётливо достигли ушей каждого.

Итянь убрал копьё и снова спокойно уставился на господина Хуана. Шангуань Цзиньшэ пришёл в ярость, его тело резко взметнулось в воздух — приём «Молния, разрывающая небо»: он всем телом вместе с мечом полетел на Итяня.

«Меч Шангуаня и впрямь не зря славится! Почтенный Шангуань достиг состояния единства меча и человека — достойно почтения и поздравлений!» — старый даос рядом с монахом, поглаживая бороду, произнёс с похвалой.

Итянь снова ответил тем же яростным выпадом копья — точно так же, как и раньше, без изменения позы или силы. Шангуань Цзиньшэ не посмел встретить этот натиск в лоб, коснулся остриём меча древка копья и отлетел назад.

Затем Шангуань Цзиньшэ пустил в ход все свои умения, но Итянь каждый раз отвечал одним и тем же приёмом — прямым выпадом копья. Прошло более сотни схваток, и никто не мог одолеть другого.

Шангуань Цзиньшэ сменил тактику. Он стоял неподвижно уже некоторое время, наставив остриё меча на Итяня. Его лицо медленно начало синеть, и, казалось, из макушки поднимался лёгкий синеватый пар. Даос снова спокойно промолвил: «Священное искусство Цинъе господина Шангуаня достигло высшей степени. Этому юному герою следует быть осторожным».

«Священное искусство Цинъе!» — с изумлением выдохнули все. Это была тайная техника внутренней энергии семьи Шангуань. По легенде, при достижении высшего уровня лицо становилось синим, а применение искусства Цинъе многократно увеличивало скорость и силу, делая человека непобедимым. Именно поэтому в мире боевых искусств о нём только слышали, но никто не видел — те, кто видел, уже не были среди живых. Кто бы мог подумать, что сегодня они увидят его своими глазами, да ещё применённым против юноши немногим старше десяти лет. Все невольно забеспокоились за Итяня, а кто-то даже крикнул: «Уходи! Не стоит губить здесь жизнь! Останься в живых — и дров не пожалеешь!»

Итянь не шелохнулся, всё так же спокойно глядя на господина Хуана, лишь железное копьё было нацелено на Шангуань Цзиньшэ. Господин Хуан вовсе не смотрел на Итяня — с покрасневшим лицом он наблюдал за Шангуань Цзиньшэ.

Наконец Шангуань Цзиньшэ издал громкий крик «Молния, разрывающая небо!» — и его меч с телом слились в одну линию, устремляясь на Итяня. Если раньше ещё можно было разглядеть очертания фигуры, то теперь виднелась лишь едва уловимая тень, летящая на него. Итянь тоже громко крикнул, обеими руками схватил копьё и обрушил его сверху вниз на Шангуань Цзиньшэ, поднимая оглушительный гул ветра.

Раздался глухой удар, взметнулась пыль. Когда все пришли в себя, то увидели, что Шангуань Цзиньшэ лежит на земле, прижатый железным копьём. По площадке прокатились нескончаемые аплодисменты. Шангуань Цзиньшэ не сказал ни слова, отбросил копьё, поднялся и, выйдя за дверь, просто ушёл.

Дунфан Чжугэ прокашлялся и негромко произнёс: «Воистину, герои рождаются в юности! Юный герой Ли, восхищаюсь, восхищаюсь!» — голос его был негромок, но, словно сквозь гром аплодисментов, отчётливо донёсся до ушей каждого. Затем он повернулся к господину Хуану и сказал: «Сегодня старший брат омывает руки от дел, и не подобает браться за оружие. Но раз юный герой Ли пришёл с вызовом к нашему порогу, ничего не поделаешь — пусть старший брат померяется с юным героем силами в ладонях».

«Благо, благо! Этот старый монах видит, что юный герой Ли вовсе не знает боевых искусств — лишь силён и ловок, привык к железному копью и не ведает внутренних техник. Господин Хуан слывёт мастером и меча, и ладоней — ладонь для него то же оружие. Юному герою Ли ни за что не одолеть его. Ступай скорее прочь. Амитабха!» — старый монах, закончив, сложил ладони и поклонился Итяну. Итянь лишь почувствовал, как порыв ветра подхватил его, отбросив на несколько метров, и он твёрдо встал на ноги — уже недалеко от ворот.

Но Итянь шаг за шагом вернулся обратно и, глядя на господина Хуана, сказал: «Прошу великого героя Хуана восстановить справедливость!»

Господин Хуан наконец заговорил: «Настоятель Шаолиня, наставник Фудэ, воистину обладает несравненным мастерством!»

Фудэ не стал многословничать, лишь сложил ладони в знак приветствия.

Господин Хуан повернулся к Ли Итяну: «Я померяюсь с юным героем силами на ладонях, а ты можешь использовать копьё» — всё та же осанка великого героя.

«Раз юный герой Ли осмелился прийти с вызовом к нашему порогу, он, верно, не станет пользоваться преимуществом над старшим братом. Юный герой Ли смел и искусен, должно быть, и в ладонях силён. Старший брат, будь осторожен», — Дунфан Чжугэ, видя, что старший брат недооценивает противника, поспешил сказать.

Итянь сложил ладони в поклоне господину Хуану и произнёс: «Младший пришёл не устраивать смуту, а лишь надеется, что великий герой Хуан сможет разобраться в сегодняшнем деле». Итянь не оставлял надежды и вновь увещевал господина Хуана.

«Юный герой Ли, не стоит с ним связываться — ты ему не ровня. Я вижу, что ты одарён необычайно, но никто тебя не наставлял. Лучше уйди. Со временем ты непременно станешь героем мира боевых искусств», — Цзи Чанфэн увещевал Итяня тоном, не терпящим возражений, словно вовсе не ставил господина Хуана ни во что.

Итянь не уходил, лишь отбросил железное копьё в сторону, сложил руки в кулак и спокойно уставился на господина Хуана.

Господин Хуан несколько раз повторил: «Юный герой, прошу», — но Ли Итянь не двигался, лишь смотрел на него. Наконец господин Хуан не выдержал: без всякого приёма он медленно выбросил ладонь вперёд. Ли Итянь был вынужден поднять обе ладони навстречу. Раздался лёгкий хлопок — и Ли Итянь опрокинулся навзничь, тяжело рухнув на землю, подняв тучу пыли. Долго он не мог подняться, барахтаясь, наконец сел и медленно встал. Руки его безжизненно повисли перед грудью — обе были переломлены в локтях, из уголка рта сочилась струйка крови. Он тяжело дышал, лицо посинело, он изо всех сил сдерживал боль, не издав ни звука, лишь тело его слегка дрожало. Но он всё так же пристально смотрел на господина Хуана.

Господин Хуан, казалось, не знал, что делать, и обернулся к Дунфан Чжугэ. Тот громко произнёс: «Старший брат, с тем, кто пришёл с вызовом к порогу, следует покончить, лишив его боевых искусств. Позволь мне». С этими словами он приблизился к Итяну, и с хрустом раздробил ему ключицы, перерезал сухожилия рук и ног. Ли Итянь стал калекой, рухнув на землю, его тело неудержимо дрожало, но он по-прежнему не издал ни звука.

Дунфан Чжугэ холодно уставился на начальника охраны Вана и громко прикрикнул: «Уводи его скорее! Позорище!»

Начальник охраны Ван тяжело вздохнул, подхватил Ли Итяня на руки и, развернувшись, направился к главным воротам.

«Амитабха, благо, благо! Этот старый монах проводит юного героя Ли в путь». Фудэ, даже не взглянув на господина Хуана и остальных, развернулся и последовал за начальником Ваном к выходу.

Толпа героев тоже закричала: «Идём, и я провожу юного героя Ли!» — и в один миг все разошлись, оставив двор пустым.

Далее пошли слухи в мире боевых искусств.

Через несколько дней стало известно, что у Нефритоволикого героя раздроблены ключицы, перерезаны сухожилия ног и рук, а лицо исполосовано бесчисленными ударами меча — зрелище устрашающее.

Ещё через время поговаривали, что усадьбу господина Хуана кто-то сжёг дотла, а сам господин Хуан и его люди перебрались неизвестно куда. Рядом с усадьбой выстроили дом из синего кирпича и белой черепицы, а над воротами красовались два размашистых иероглифа: «Усадьба Вана». Говорили, что кто-то помог той семье по фамилии Ван отстроиться на прежнем месте.

Вскоре после этого стало известно, что Дунфан Чжугэ убили в его собственном доме.

Позже кто-то видел господина Хуана — осанка его сохранилась, но он сильно постарел: человек лет шестидесяти выглядел на все восемьдесят-девяносто. Рассказывали, что его нигде не принимали с радостью, на него показывали пальцами, то и дело плевали вслед. А затем о господине Хуане больше никто ничего не слышал.

Ещё позже стало известно, что новый ученик шаолиньского настоятеля Фудэ, наставник Хуэйи, — это и есть Итянь. Наставник Хуэйи всем сердцем обратился к Будде, прочёл все свитки в монастыре, облик его был исполнен величия и святости — сразу видно, что это просветлённый монах. Когда он выходил проповедовать, слушателей собиралось видимо-невидимо, улицы пустели. Проповеди наставника Хуэйи были просты и понятны, он любил объяснять учение Будды примерами из повседневной жизни, и его называли первым человеком Шаолиня.

Вот такова история великого героя.

Роман серии «Мир боевых искусств» — «Великий герой», версия: Build20170215

Автор: Лу Цзяньфэн.